(2 голосов, средний: 4,00 из 5)

Тело и душа

Юрий Шорин

Белорусское и великорусское население Смоленской губернии заметно отличались друг от друга не только по своему языку, но и по физическому облику. Известный исследователь Смоленского края Я.А. Соловьев, в своей блестящей книге «Сельскохозяйственная статистика Смоленской губернии» (1855 г.) дает сравнительную характеристику двух разновидностей смоленского народа: «Рослость, крепость сил, здоровый вид, живость в движениях, более красивый тип мужчин и женщин – признаки великорусского населения в восточных уездах. Напротив, в западных крестьяне отличаются малым ростом, что составляет немаловажное затруднение при рекрутских наборах. Наружный вид их – апатический, нередко болезненный, движения вялы, во всем видны неуклюжество и неловкость».

Похожее описание дается и в многотомном издании «Россия. Полное географическое описание нашего Отечества», изданном в 1905 г. под редакцией В.П. Семенова: «По наружности белоруса очень нетрудно отличить от двух других разновидностей русского племени – великорусов и малорусов. Прежде всего он среднего роста, скорее приземист; он не так широк и плотен, как великорус. Данные о росте новобранцев, разработанные проф. Д.Н. Анучиным, дают следующие величины среднего роста: Смоленская губерния – 1 634 мм, Витебская – 1 642 мм, Могилевская – 1 637 мм, Минская – 1 634 мм».

Относительную низкорослость белорусского населения Смоленщины Я.А. Соловьев объяснял экономическими причинами: «Пушной хлеб, скудный приварок, тесные и курные избы, наполненные людьми и домашними животными, не могут способствовать к развитию физических сил. Напротив того, в восточных уездах замечается более удобств к жизни и большая степень довольства». С этим предположением вполне можно согласиться. Скудость урожаев и большая бедность смоленского крестьянства, конечно, мало способствовали развитию богатырского телосложения.

В тоже время авторы многотомной «России» вступают с Я.А. Соловьевым в заочный спор по поводу недостатка красоты у белорусов: «Белорус отличается светлым цветом кожи, а женщины очень часто обладают весьма тонкими чертами лица. Светлые или светло-русые волосы являются преобладающими среди белорусского населения, точно так же как и серый или голубой цвет глаз. Таким образом у белоруса нет того высокого роста и той стройности, который обладает малорус, и нет той осанитости, степенности, которая составляет украшение великорусского типа. Несмотря на это общее впечатление, выносимое при встрече с типичным белорусом, весьма для него благоприятно: в нем заметна мягкость в чертах лица, которую удачно пополняет кроткий взгляд серых или голубых глаз; все это очень хорошо гармонирует с несколько хрупким, на первый взгляд, физическим строением всего организма».

Дорогобужская крестьянка

Дорогобужская крестьянка

Описания смоленскими священниками облика своих прихожан, сделанные в начале XX века, очень схожи. «Физически народ не статный и не дородный, но черты лица имеет правильные, красивые, цвет волос русый и частью светлый» (село Ляхово Смоленского уезда). «Они худощавы, беловолосы, с длинным очертанием лица, длинною шеей и узкою грудью» (село Сусловичи Краснинского уезда). «По внешнему виду своему они далеко уступают великорусским (жителям хоть Гжатского и Юхновского уездов). Они худощавы, с длинным лицом, острым носом, длинной шеей и узкой грудью» (село Пушкино Дорогобужского уезда). «Обращая внимание на организм и образ жизни, можно сказать, что прихожане более белорусы, нежели великорусы: они худощавы, более беловолосы, с острым носом, длинною шеею и узкою грудью» (село Заозерье Бельского уезда).

Физический тип населения Смоленщины определил общий психологический склад и душу народа. Я.А. Соловьев, описывая характер смоленского крестьянства, довольно резко разделил великорусские и белорусские уезды: «В восточной части губернии видна удаль русского крестьянина, соединенная подчас с буйным разгулом жизни. Видна сметливость, которою так прославился русский человек. Во всем заметна деятельность, заботливость об участи своего семейства, изворотливость при отыскании средств к жизни. Все это исчезает в западной части губернии, населенной белорусскими крестьянами, с народным типом апатическим и вялым, с пренебрежением к удобствам жизни, с недостатком сметливости, наконец, с терпением и некоторого рода добродушием не по сознанию, а по лености».

А что на этот счет писали сельские батюшки? Приведем несколько характеристик крестьянства белорусских уездов Смоленской губернии. «В движениях их не заметно ни легкости, ни поворотливости, ни энергии во время работы» (село Сусловичи Краснинского уезда). «В движениях их нет особой легкости и поворотливости, но во время спешных работ бывают энергичны. При отправлении в чужую сторону тяжело расстаются с родиной и, тоскуя на чужой стороне, спешат возвращением домой; к предприятиям и занятиям, кроме обычных, другими работами несклонны и нерешительны; кроме лесной промышленности и земледельчества не многие решаются заняться другими работами; к разгулу и увеселениям мало склонны и по причине разбросанности селений мало общительны» (село Заозерье Бельского уезда). «По развитию народ не расторопный, но нравом мягкий, соседственный, привыкший к худобе и безропотный… Язык бедный, речь вялая; понятия неточны, мысль не находчива» (село Ляхово Смоленского уезда).

Очень живописно изобразил своих прихожан священник села Пушкина Дорогобужского уезда Александр Конокотин: «В движениях неповоротливы, ленивы во время самой работы, ко всему окружающему хладнокровны. Сделайся хоть какая беда в доме, они не вдруг-то встанут со своего логовища (если он, например, лежит), а, прежде всего, помечтают лежа, да поговорят: «Да как же это случилось!?» Равнодушие не покидает их никогда: они равнодушно относятся к атмосферическим явлениям, равнодушны также и к самой смерти: «Умереть-то ничего, – говорят они, – только бы не потрошили», – одного анатомирования только они, кажется, и боятся».

Я.А. Соловьев доводит противопоставление психологических типов великорусского и белорусского населения Смоленщины до абсолюта, доказывая отсутствие в белорусах не только подвижности и энергии, но и ума, а также практической сметки: «Великорусский крестьянин более развит. Он побывал в разных местах. Он сметлив; ему сподручны все работы: и земледельческие, и промышленные. Он может быть хорошим плотником, кузнецом, фабричным и так далее. Он толковит и понятлив; он с первого раза поймет самое сложное дело, – только надо суметь объяснить ему. Его нелегко обмануть; скорее он сам обманет. Нелегко также его обидеть. Он смел и настойчив. Напротив того, белорусский крестьянин, живя дома или работая на шоссе и железных дорогах, ничему не научается. Если возьмется за какое-нибудь мастерство, то всегда занимает в нем последнее место. Бестолковость и непонятливость его образцовые. Очень часто можно встретить белорусского крестьянина, который не умеет даже считать. Он до того сбивается в понятиях, что и на словах, и в жизни беспрестанно противоречит себе. Он терпелив из трусости и лености».

Конечно, с таким уничижением белорусского населения трудно согласиться. Уже в следующем крупном статистическом исследовании Смоленщины, опубликованном в 1862 г., его автор М. Цебриков, комментируя суждения Я.А. Соловьева, пишет: «Впрочем, нельзя безусловно отказать белорусскому племени в способности его к занятию ремеслами промышленностью и обвинять в полном отсутствии предприимчивости. Нам известно, что во многих помещичьих имениях белорусских уездов существуют свои мастерские заведения: кузнечные, слесарные, столярные, экипажные и т.п., в которых работают помещичьи же крестьяне – белорусы, и притом с таким искусством и отчетливостию, что заслуживают одобрение знатоков».

Село Ивонино Ельнинского уезда. Волостной сторож с женою

Село Ивонино Ельнинского уезда. Волостной сторож с женою

Приведем еще одну яркую зарисовку характера белорусского населения Смоленщины. Она содержится в очерке С.В. Максимова «Белорусская Смоленщина с соседями» (Живописная Россия. Т. 3. 1882 г.). «В области Десны, сухощавому, довольно высокому, наделенному крепким телосложением, черноволосому степняку, малороссу природа противопоставляет белокурого белоруса, небольшого роста (редко выше 2 арш. 3 вер.), слабого телосложением, с вялым взором, при светлых глазах и белой одежде. Степняк сбрил бороду, опустил книзу усы и на своих длинных ногах ходит тою медленною походкою, которая столько в нем характерна и отличительна и показывает собою полную беспечность характера с уверенностию в том, что вовсе некуда спешить и незачем бегать. Белорус с реденькой бородой клином, на том же базаре отличается проворством и легкостью в движениях, стремлением хитрить и недоверчивостью при торговых сделках. Но и в нем сквозит некоторая распущенность с придатком вялости, столь характерным во всяком ленивом человеке. Впрочем, это только на первый взгляд: в сущности – самодовольная, сановитая лень степняка ничто иное, как естественное спокойствие сытого человека, получившего сполна все то, чего желал, и в то же время лишенного всякой возможности надеяться получить неизвестное большее. Земля с избытком вознаграждает его труд, – отсюда известного рода безропотность и порывы к веселью, потому что есть на что выпить и притом некуда деться этому исконному домоседу. Белорусская беспечность тоже кажущаяся: в сущности, это самый трудолюбивый человек, которого скудная почва и природа-мачеха выучила беспримерному терпению, безграничной готовности ко всякой работе; но у него отнялись руки. Он перепробовал многое и нигде не нашел удачи; чрезмерные труды надорвали силы, постоянные беды довели до состояния отчаяния. Он стал казаться апатичным только в силу того, что природа наделила его слишком мягким и нежным характером, и оказался лишенным всякой энергии по силе предвходящих исторических причин. Белорус пьет водку и напивается до бесчувствия уже не потому, что дешева у него горилка и «мае гроши», а уже прямо с неисключимого и неисходного горя».

Обобщая наблюдения над телом и душой смоленского крестьянина, можно сделать вывод о том, что скудость почвы и суровость климата определила, как его облик, так и душевно-нравственные качества. Ограниченность жизненных средств и возможности их приискания неизбежно вели не только к физической худобе и малорослости, но и к апатичности, сковывали инициативу, предприимчивость. Разорительные и губительные войны, периодически опустошавшие Смоленский край, также мало способствовали довольству и самодеятельности жителей. Смоляне в течение длительного времени не жили, а выживали в тяжелейших природных и социальных условиях. Однако характер народа менялся вместе с исторической эпохой. Отмена крепостного права, развитие капитализма, рост городов и индустриализация России вносили коррективы в привычный образ смоленского селянина. Правда и тут восточные уезды губернии оказались впереди остальных. Об этом рассказ в следующей публикации.

 




Войти через loginza

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>