(2 голосов, средний: 5,00 из 5)

Заметки о говорах и диалектных чертах белорусско-русского пограничья

Г.А. Цыхун

Белорусско-русское пограничье, как и сама языковая граница, всегда привлекали к себе внимание учёных-лингвистов.

Проблема принадлежности говоров пограничья к тому или иному языку остаётся до сих пор трудно разрешимой. Однозначное или простое решение этой проблемы, как правило, ведёт к искажению истинной картины. Однако в Советском Союзе преимущество отдавалось именно таким решениям. Относительно интересующей нас проблемы говоров белорусско-русского пограничья посторонний (незаинтересованный) исследователь профессор Тель-Авивского университета П. Векслер писал следующее (цитирую в переводе на русский язык):

«Сглаживание языковых и этнических различий, обусловленное теорией единой «советской» культуры, имело различные формы. Например, белорусский язык и культура должны были считаться законными только в пределах БССР, даже несмотря на то, что белорусские этнические границы сейчас находятся за рубежом. Показательно, что «Дыялекталагiчны атлас беларускай мовы» 1963 г., несмотря на своё название – это только карты белорусских диалектов на территории БССР, которые не включают белорусские диалекты в Польше, УССР и РСФСР» [Wexler 1995, 2 : 56].

Иное «простое» решение в последнее время предлагает бывший диссидент, лауреат Нобелевской премии А. Солженицын, который заявил в своём интервью, что везде, где языковые и государственные границы России не совпадают, последние должны быть приведены в соответствие с первыми (см. [Бидер 1994, 3 : 41 - 44]). К чему это приводит, мы можем видеть на примере бывшей Югославии. Поэтому учёный должен быть очень осторожным в своих формулировках, когда дело касается вопросов этнической и языковой принадлежности тех или иных диалектных территорий. Одно из таких положений – возможность несовпадения этнических и языковых границ, что нередко наблюдается в мире, не говоря уже о различии границ языковых и государственных. Поэтому в дальнейшем, когда мы будем говорить о белорусских говорах или белорусских чертах в русских говорах, речь пойдёт лишь о близости указанных говоров или черт наиболее типичным диалектным образованиям и особенностям на белорусской языковой территории и это не может быть интерпретировано в смысле высказываний А. Солженицына. Таким образом, в дальнейшем мы будем говорить о белорусских говорах на территории России и белорусских диалектных особенностях в русских говорах на той же территории. Псковские гусли (д. Пузыри, Островского района)

Что касается белорусских говоров на территории России, то следует различать автохтонные говоры на территории белорусско-русского пограничья и переселенческие говоры. Наиболее крупные компактные массивы переселенческих говоров известны в Европейской части России в районе Нижнего Новгорода и в Ярославской области. При этом в Сибири и на Дальнем Востоке до недавнего времени существовали целые районы, заселённые преимущественно выходцами из Беларуси. О некоторых из этих говоров мы имеем достаточно надёжные языковые данные, ср. диссертацию и многочисленные публикации Е. Ухмылиной, посвящённые языковым особенностям т. н. горьковских будаков, диссертацию В. Цапниковой, работы Н. Охолиной, В. Сениной и др. Характерно, что, находясь в русском этническом окружении, носители переселенческих говоров чаще всего полностью утратили своё этническое сознание и идентифицируют себя лишь в качестве регионально обособленной культурно-языковой общности на диалектном русском фоне. Хотя ещё в 1920 – 1930-х годах, до начала сталинских репрессий, в районе Томска, в Западной Сибири работали белорусские школы, куда посылались учителя из Беларуси. Такие же школы существовали и на Смоленщине, однако очень недолгое время. Обычно указанные переселенческие говоры изучаются диалектологами в рамках русской диалектологии как островные говоры, вопрос об их этнической принадлежности ставится лишь в историческом плане.

Современная карта русских диалектов

Современная карта русских диалектов

Иная ситуация с говорами пограничья, в частности Смоленщины и Западной Брянщины. Здесь наблюдаются определённые изменения в подходах русских диалектологов. В условиях царской России и некоторое время после революции, когда белорусский язык рассматривался как одно из «наречий» русского (наряду с великорусским и малорусским), ничто не влияло на позицию учёных, которые с точки зрения существовавших тогда генетических критериев относили те или иные говоры теперешнего белорусско-русского пограничья к белорусскому или великорусскому (южнорусскому) наречию. Как правило, у большинства дореволюционных российских учёных не возникало сомнений насчёт диалектной принадлежности смоленских говоров на запад от линии Дорогобуж – Ельня – Рославль к белорусскому «наречию». Вопрос о «наречной» границе на Курщине и Брянщине дискутировался, однако языковая принадлежность западных районов, как кажется, не вызывала сомнений. Этому в значительной степени содействовали классические монографии известного русского и белорусского диалектолога, опубликованные позже.

Я имею в виду «Северско-белорусский говор» и «Говоры на территории Смоленщины» П. Расторгуева. Первая монография с точки зрения классических критериев сравнительно-исторического подхода определила основу говоров Западной Брянщины как белорусскую. Подобное же, но в несколько более завуалированной форме, утверждалось и относительно смоленских говоров, что в значительной степени объяснялось изменившимися политическими и идеологическими условиями во время подготовки и выхода в свет второй книги Расторгуева. Однако серьёзные научные факты можно было игнорировать и в русской диалектологии на несколько десятилетий закрепилась традиция южно-псковские и западно-смоленские говоры включать в диалектологические карты как часть великорусской языковой территории; что касается Западной Брянщины, то долгое время она оставалась «белым пятном» на русской диалектной карте, т. е. фактически не включалась в основное диалектное членение русского языка. Однако постепенно этот «недостаток» преодолевался, и уже в сводных картах «Диалектологического атласа русского языка» данное «белое пятно» было стёрто. С точки зрения интересов лингвистической науки это может быть даже неплохо, потому что по известным соображениям, о которых говорилось выше, белорусские диалектологи не включали Западную Брянщину в сферу своего изучения, боясь обвинений в национализме, за которыми могли последовать очень серьёзные «оргвыводы», и тем самым западно-брянские говоры оказывались «ничейной землёй».

Но, с другой стороны, само изучение указанных говоров петербургскими диалектологами (преимущественно из бывшего Ленинградского педагогического института им. Герцена) проходило под постоянным диктатом идеи доказательства исконно русской (великорусской) основы этих говоров и опровержения выводов Расторгуева. В этом легко убедиться, ознакомившись с публикациями участников изучения западно-брянских говоров, и особенно вступительной статьёй «Словаря брянских говоров».

Нередко диалектная и языковая принадлежность указанных говоров решается в рамках т. н. переходных или смешанных говоров. Ссылка на переходный характер переводит проблему генетической принадлежности в условный план. Т. е. можно условиться интерпретировать те или иные говоры как принадлежащие одной или нескольким языковым территориям. Проблема состоит только в том, что названные выше говоры не являются переходными в полном смысле этого слова, поскольку их структура по существу идентична структуре соседних белорусских говоров, включаемых в северо-восточный диалект белорусского языка (что добросовестно констатировал такой диалектолог, как Р. Аванесов). Настоящая переходная зона располагается на восток от указанных территорий, что очень хорошо демонстрирует «чересполосица» на диалектологических картах русского языка.

Западная группа говоров южнорусского наречия

Западная группа говоров южнорусского наречия

Таким образом, опираясь на труды дореволюционных русских исследователей и современные данные, можно утверждать, что исторически генетическая белорусская основа южно-псковских, западно-смоленских и западно-брянских говоров не может быть поставлена под сомнение. Речь идёт скорее всего о том, что указанные говоры или предшествующие им образования принадлежали древним этноязыковым образованиям, вошедшим основной своей массой позже в белорусский этнос. Такой взгляд не даёт оснований говорить о том, что это – этнически белорусские говоры, поскольку этноязыковая принадлежность требует учитывать множество дополнительных характеристик, в частности такие, как этническое самосознание, ареальные моменты и т. п.

Для понимания этого «непростого» решения вопроса следует обратиться к некоторым теоретическим соображениям.

В языковом мире постоянно проходят процессы дифференциации и интеграции. Т. е. предполагается, что в соответствии с теорией «родословного древа» А. Шлейхера происходил и происходит процесс деления более крупных языковых образований на более мелкие, в результате чего мы имеем существующую картину языкового и диалектного членения (семьи, группы, подгруппы, языки, диалекты, говоры и т. п. ). Одновременно параллельно процессам дифференциации идут процессы интеграционные, т. е. объединяющие по тем или иным признакам языковые образования (диалекты, говоры), которые ранее могли принадлежать к различным группам, языкам, диалектам. Когда мы говорим о диалектном членении языковой территории , речь идёт о результатах древнего разделения целого массива на крупные блоки. Это напоминает геологические разломы в земной коре, которые членят континенты на отдельные платформы. Однако очень скоро такие разломы заполняются осадочными породами, которые скрывают под наносами границы платформ. В результате получается новый ландшафт, под которым скрыты или слабо проявляются старые разломы. При этом старое членение чаще всего не совпадает с новым членением языковой территории. Это представление о двойном членении русской языковой территории уже давно присутствует в русской диалектологии, однако не всегда осознаются выводы, которые можно сделать исходя из такого двойного членения. Речь идёт о диалектном, с одной стороны, и т. н. зонном (или зональном) членении, с другой стороны.

Фактически признаётся, что наряду с делением русских говоров на два значительных массива (севернорусское и южнорусское наречие) существует другое деление, которое условно можно назвать делением на центр и периферию. Изоглоссы, связанные с выделением территории центра с включением в него Москвы, не группируются в пучки [4 : 28 - 29]. Говоря простым языком, мы имеем два членения современной российской территории. С одной стороны – разделение на севернорусское и южнорусское наречие, на говоры генетически белорусские и генетически великорусские. С другой стороны, на центр вокруг Москвы и периферию – в других направлениях. Для нас особый интерес представляет т. н. юго-западная зона, которая географически примыкает к белорусской территории и ориентирована на неё.

Если рассмотреть отдельные изоглоссы, входящие в юго-западную зону, но, как правило, не перекрывающие центр с Москвой, то обнаружится, что все они , за редким исключением, представляют собой белорусские особенности, имеющиеся не только на соседних диалектных территориях, но и в белорусском литературном языке, ср. белорусское литературное iльну (но лён), iржы (но и iржа),восень, руку, ваду, старану, нару, спала, брала, рыю, мыю, ёсць, сёмы, шосты, рукавы, памерла, шыя и т. д. Другие представляют собой локальные инновации, возникшие несомненно под влиянием соседних белорусских говоров (например, в него вм. у него, вчитель вм. учитель) как гиперкорректные образования на базе обобщения соответствия «рус. в = бел. у» (например, рус. вниз = бел. унiз, рус. в дом = бел. у дом), восточнобелорусских форм (аднэй, тэй и под., рус. дочка - бел. дачка, рус. матка - бел. просторечное матка, литературное мацi и под.).

Ох, ты ластачка… (Стародубский р-н, с. Курковичи)

Таким образом, в отношении указанных явлений не возникает сомнения, что все они зародились на белорусской языковой территории и распространились на русскую территорию. Однако у нас нет никаких оснований относить зону их распространения в России к белорусским говорам, потому что подобное распространение инноваций характерно для т. н. контактных зон любых языков.

Итак, следует различать смешанные, или переходные, говоры, что относится к генетическому делению языковых территорий, и контактные зоны – термин, характеризующий ареальное взаимодействие языков. В переходных или смешанных говорах противопоставляются, как правило, явления двух соседних языков с тем, что приближение к территории одного из языков увеличивает количество свойственных ему черт. В контактной же зоне могут существовать явления, которые нельзя отнести ни к одному из языков (образования типа в него, вчитель, дочка). Однако такое же направление могут иметь и другие изоглоссы, которые охватывают значительные большие по объёму территории и перекрывают так называемый центр вместе с Москвой.

Относительно явлений, представленых в этой, более обширной, зоне, уже не делается однозначный вывод об их белорусском происхождении часто по той причине, что они, перекрывая центр, тем самым характеризуют в той или иной степени также и русский литературный язык. Возьмём к примеру такое явление как цеканье/дзеканье, т. е. произношение губных мягких t’, d’ с ассибиляцией. Относительно этого явления А. Кузнецова [1971 : 166, 168] писала: «Развитие дзеканья в русском литературном языке – живой фонетический процесс», – а также отмечала : «за последнее время фонетисты наблюдают всё более широкое проникновение дзеканья в русское литературное произношение» [5]. Ареал русского дзеканья охватывает различные группы говоров, в том числе среднерусские (на территории Псковской, Тверской, Московской, Владимирской, Пензенской и других областей). Разумеется, что в этом случае мы наблюдаем ареальное явление, общее большинству белорусских и части русских говоров. Однако только на этом основании зачислять указанное явление в число белорусских нельзя. Для этого необходимо доказать, что оно зародилось на белорусской языковой территории и распространилось на русскую.

Г. Осташков, Тверская область

Г. Осташков, Тверская область

Большие споры может вызвать интерпретация изоглоссы аканья, хотя она в общих чертах совпадает с отмеченной выше изоглоссой дзеканья. В первую очередь, это связано с тем, что это явление используется в качестве одного из критериев основного диалектного членения русской территории, и в связи с тем, что перекрыло центральную зону и закрепилось в русском литературном языке. Однако всё свидетельствует в пользу того, что в случае с аканьем мы имеем дело не с древней чертой, отличающей два диалектных массива, а с инновацией, изоглосса которой случайно совпадает с древней диалектной границей. Интересна сама конфигурация ареала этого явления : он протянулся довольно широкой полосой по линии Псков – Москва – Касимов на севере и по белорусско-украинско-русскому Полесью на юге. Такая конфигурация с более широкой частью на западе и сужающейся на востоке свидетельствует обычно о том, что центр инновации располагается ближе к широкому основанию клина, т. е. к славянобалтийскому пограничью (ср., например [М. И. Лекомцева, Проблема балтийского субстрата аканья, [в :] Балто-славянские языковые контакты, Москва, 1980, стр. 157 – 168 ; В. Чекмонас, Территория зарождения и этапы развития восточнославянского аканья в свете данных лингвогеографии, «Russian Linguistics» 1987, Vol. 11, № 2/3, psl.335 – 349]).

Косвенным свидетельством этого является и зона распространения т.н. сильного, или полного, аканья, т. е. аканья, для которого сфера появления в слове не ограничивается с севера диссимиляцией, а с юга – оканьем. Как нам удалось показать [Г. Цыхун. Арэальныя аспекты фармiравання славянскiх лiтаратурных моў [Даклады да XI Мiжнароднага з’езда славiстаў], Мiнск 1993, стар. 9], такой тип аканья имеет более узкую клиноподобную форму внутри описанной выше широкой полосы, основание которой опирается на белорусско-литовскую границу, а острая часть локализуется на территории русских говоров в районе Курска и Воронежа (ср. : «Зарадзiўшыся ў крывiчоў, аканьне вельмi хутка перадалося i блiзкiм суседзям крывiчоў – вяцiчам i дрыгвiчам [Я. Воўк-Левановiч, Беларускае аканьне, Менск 1926, стар. 17] и «Вяцiцкае вялiкае аканьне аднолькавае з аканьнем заходняга чарасла беларускага сярэдняга дыялекту» [Я. Станкевiч, Савецкае хвальшаваньне гiсторыi Беларусi, [в :] Досьледы й матар’ялы Iнстытута для вывучэньня СССР, сэрыя 2-ая, выпуск 51, Мюнхэн 1956, стар. 27]). Всё это свидетельствует о том, что как специфическое явление аканье зародилось на белорусской территории и распространилось на восток, а не наоборот, как его трактуют обычно в русской диалектологии.

Расшифровка ссылок :

Słovianie Wschodni : Między językiem i kulturą. Księga jubileuszowa dedykowana prof. W. W. Witkowskiemu w 70-ą rocznice urodzin. Kraków : Wyd. Bohdan Grell, etc., 1997.

P. Wexler. Belorussification, Russification and Polonization Trends in the Belorussian Language 1890 – 1982, [в :] Sociolinguistic Perspectives on Soviet National Languages : Their Past, Present and Future. Ed. by I. T. Kreinder. – Berlin, New York, Amsterdam 1985.

Ср. : Г. Бидер. Россия и Украина (или неопанславизм А. Солженицына), “Opera Slavica” 1994, roĺ. 4, № 4.

К. Ф. Захарова, В. Г. Орлова. Группировка говоров русского языка по данным лингвистической географии, «Вопросы языкознания», 1963, № 6.

А. М. Кузнецова. Несколько замечаний по поводу ассибиляции согласных t’, d’ в славянских языках [в :] Исследования по славянскому языкознанию, Москва 1971.

 

Источник: Цыхун Г. Выбраныя працы : беларусiстыка, славiстыка, арэальная лiнгвiстыка / Г. Цыхун ; склад., уступ. арт. М. В. Супрунчука. – Мiнск : РIВШ, 2012. – 372 с. – (Серыя «Моваведы Беларусi»). Первая публикация – Краков, 1997 [1 : 217 - 225].




Войти через loginza

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>